«Не каждый умеет петь, не каждому дано яблоком падать к чужим ногам…»

“Сергей Есенин. Любовь хулигана” –  постановка  Київського театру поезії та пісні відбулася 4 грудня 2011  в приміщенні Чернівецької обласної філармонії.

Сергій Єсенін, 1919 р. Москва. Фото М. Свищова-Паола (з сайту http://esenin.ru/)
Сергій Єсенін, 1919 р. Москва. Фото М. Свищова-Паола (з сайту http://esenin.ru/)

До свиданья, друг мой, до свиданья.
Милый мой, ты у меня в груди.
Предназначенное расставанье
Обещает встречу впереди.

До свиданья, друг мой, без руки, без слова,
Не грусти и не печаль бровей, –
В этой жизни умирать не ново,
Но и жить, конечно, не новей.

1925

У виставі взяли участь І.Славінський, С.Джигурда, О.Кочубей, Б.Бельский, Є.Славінський, М.Мартинов.

Останнім часом глядач мав змогу бачити і фільм «Есенин», і телевізійний серіал «Есенин. История убивства», де у головній ролі – Сергій Безруков. Можна пригадати і документальний фільм про Сергія Єсеніна «Альманах поэзии. Сергей Есенин», де читають вірші поета Б. Ахмадуліна, А. Вознесенський, Є. Євтушенко, В. Висоцький, Г. Свірідов, С. Никоненко та інші. І вже є театральні афіші на березень наступного року – у Києві відбудеться музично-поетичений спектакль «Хулиган» за участю С. Безрукава…
На постановку Київського театру поезії та пісні в Чернівцях прийшли шанувальники і прихильники творчості Сергія Есеніна, незрівняного, талановитого, ліричного та суперечливого російського поета. Художній керівник театру – С. Рубчинський. Глядачі пам’ятали і квітневу виставу цього театру за творами Володимира Висоцького «Мистерия хиппи».

Також чернівчанам зрештою і абсолютно поталанило – ми пишаємося тим, що С. О. Єсенін  перебував у Чернівцях в червні 1916 року.

Сергій Єсенін на передньому плані серед персоналу Царськосельського військово-санітарного потягу № 143 у Чернівцях (з сайту http://esenin.ru/).

Троє акторів: Ігор Славінський, СергійДжигурда та Олександр Кочубей читають, співають вірші Єсеніна, переповідають деякі листування поета…
Любов до життя, любов до Батьківщини, любов до Росії, любов до жінки… У кожному слові, в кожному рядку – нескінченність таланту, ліричний смуток, палка пристрасть, зосередження на образах, розчарування поета-денді, поета-імаженіста, поета- хулігана, поета-романтика…

У 1919 році за підписами поетів Сергія Єсеніна, Рюрика Івнєва, Анатолія Маріенгофа та Вадима Шершеневича виходить епатажна та доволі провокаційна «Декларація» імажинізму, а у 1921 році – «Маніфест»:
«…Созрев на почве родины своего языка без искусственного орошения западнических стремлений, одевавших российских поэтов то в романтические плащи Байрона и Гете, то в комедиантские тряпки мистических символов, то в ржавое железо” урбанизма, что низвело отечественное искусство на степень раболепства и подражательности, мы категорически отрицаем всякое согласие с формальными достижениями Запада, и не только не мыслим в какой-либо мере признания его гегемонии, но сами упорно готовим великое нашествие на старую культуру Европы.
Поэтому первыми нашими врагами в отечестве являются доморощенные Верлены (Брюсов, Белый, Блок и др.), Маринетти (Хлебников, Крученых, Маяковский), Верхарнята (пролетарские поэты – имя им легион).
Мы – буйные зачинатели эпохи Российской поэтической независимости. Только с нами Русское искусство вступает впервые в сознательный возраст».

Відтак, імажинізм мав вплив на Сергія Єсеніна, але безсумнівно, і без Єсеніна не було б імажинізму у тому вигляді, в якому ми його знаємо.
Але дійсність трагічно вплинула на долю поета. Він був незрозумілий, чужий і непотрібний революційній державі.
І, беззаперечно, Єсенін – поет, який перевершує всіх своїх сучасників. Він був поза всіх шкіл, течій, він був сам по собі. Єдиний і неперевершений. А таємниці чутливих образів, настроїв, істин продовжують жити в творах Сергія Єсеніна. І  зміст їх зрозумілий тим, хто його любить…

Тетяна Спориніна,
фото автора

* * *
Спит ковыль. Равнина дорогая,
И свинцовой свежести полынь.
Никакая родина другая
Не вольет мне в грудь мою теплынь.

Знать, у всех у нас такая участь,
И, пожалуй, всякого спроси –
Радуясь, свирепствуя и мучась,
Хорошо живется на Руси.

Свет луны, таинственный и длинный,
Плачут вербы, шепчут тополя.
Но никто под окрик журавлиный
Не разлюбит отчие поля.

И теперь, когда вот новым светом
И моей коснулась жизнь судьбы,
Все равно остался я поэтом
Золотой бревенчатой избы.

По ночам, прижавшись к изголовью,
Вижу я, как сильного врага,
Как чужая юность брызжет новью
На мои поляны и луга.

Но и все же, новью той теснимый,
Я могу прочувственно пропеть:
Дайте мне на родине любимой,
Все любя, спокойно умереть!

1925

Уйти бы

Мне снится родимое поле,
Все снится задумчивый лес
И тихая песня на воле,
Как отзвук далеких небес.
Осины шумят за полями
В алмазах весенних лучей,
И звонко лепечет струями
Певун светлоликий — ручей…
Уйти бы в родимое поле,

В зеленый задумчивый лес
И тихо смеяться на воле,
И петь о лазури небес…

1913

* * *
Клен ты мой опавший, клен заледенелый,
Что стоишь нагнувшись под метелью белой?

Или что увидел? Или что услышал?
Словно за деревню погулять ты вышел.

И, как пьяный сторож, выйдя на дорогу,
Утонул в сугробе, приморозил ногу.

Ах, и сам я нынче чтой-то стал нестойкий,
Не дойду до дома с дружеской попойки.

Там вон встретил вербу, там сосну приметил,
Распевал им песни под метель о лете.

Сам себе казался я таким же кленом,
Только не опавшим, а вовсю зеленым.

И, утратив скромность, одуревши в доску,
Как жену чужую, обнимал березку.

1925

 

***

Несказанное, синее, нежное…
Тих мой край после бурь, после гроз,
И душа моя – поле безбрежное –
Дышит запахом меда и роз.

Я утих. Годы сделали дело,
Но того, что прошло, не кляну.
Словно тройка коней оголтелая
Прокатилась во всю страну.

Напылили кругом. Накопытили.
И пропали под дьявольский свист.
А теперь вот в лесной обители
Даже слышно, как падает лист.

Колокольчик ли? Дальнее эхо ли?
Все спокойно впивает грудь.
Стой, душа, мы с тобой проехали
Через бурный положенный путь.

Разберемся во всем, что видели,
Что случилось, что сталось в стране,
И простим, где нас горько обидели
По чужой и по нашей вине.

Принимаю, что было и не было,
Только жаль на тридцатом году –
Слишком мало я в юности требовал,
Забываясь в кабацком чаду.

Но ведь дуб молодой, не разжелудясь,
Так же гнется, как в поле трава…
Эх ты, молодость, буйная молодость,
Золотая сорвиголова!

1925

…Милый мой, самый близкий, родной и хороший, так хочется мне отсюда, из этой кошмарной Европы, обратно в Россию, к прежнему молодому нашему хулиганству и всему нашему задору.
Здесь такая тоска, такая бездарнейшая “северянинщина” жизни, что просто хочется послать это все к энтой матери…
Из письма А. Б. Мариенгофу. 1922

Семен Цидельковський, директор Будинку естетики та дозвілля, сприяв приїзду Київського театру в Чернівці

***
Отговорила роща золотая
Березовым, веселым языком,
И журавли, печально пролетая,
Уж не жалеют больше ни о ком.

Кого жалеть? Ведь каждый в мире странник –
Пройдет, зайдет и вновь оставит дом.
О всех ушедших грезит конопляник
С широким месяцем над голубым прудом.

Стою один среди равнины голой,
А журавлей относит ветер в даль,
Я полон дум о юности веселой,
Но ничего в прошедшем мне не жаль.

Не жаль мне лет, растраченных напрасно,
Не жаль души сиреневую цветь.
В саду горит костер рябины красной,
Но никого не может он согреть.

Не обгорят рябиновые кисти,
От желтизны не пропадет трава,
Как дерево роняет тихо листья,
Так я роняю грустные слова.

И если время, ветром разметая,
Сгребет их все в один ненужный ком…
Скажите так… что роща золотая
Отговорила милым языком.

1924

Сергій Єсенін. 1915 (з сайту http://esenin.ru/)

***

Выткался на озере алый свет зари.
На бору со звонами плачут глухари.

Плачет где-то иволга, схоронясь в дупло.
Только мне не плачется – на душе светло.

Знаю, выйдешь к вечеру за кольцо дорог,
Сядем в копны свежие под соседний стог.

Зацелую допьяна, изомну, как цвет,
Хмельному от радости пересуду нет.

Ты сама под ласками сбросишь шелк фаты,
Унесу я пьяную до утра в кусты.

И пускай со звонами плачут глухари.
Есть тоска веселая в алостях зари.

1910

(Єдиний маленький штрих – пісню «Выткался на озере алый свет зари» я б не змішувала з «Тальянкою».)

ИСПОВЕДЬ ХУЛИГАНА

Не каждый умеет петь,
Не каждому дано яблоком
Падать к чужим ногам.

Сие есть самая великая исповедь,
Которой исповедуется хулиган.

Я нарочно иду нечесаным,
С головой, как керосиновая лампа, на плечах.
Ваших душ безлиственную осень
Мне нравится в потемках освещать.
Мне нравится, когда каменья брани
Летят в меня, как град рыгающей грозы.
Я только крепче жму тогда руками
Моих волос качнувшийся пузырь.

Так хорошо тогда мне вспоминать
Заросший пруд и хриплый звон ольхи,
Что где-то у меня живут отец и мать,
Которым наплевать на все мои стихи,

Которым дорог я, как поле и как плоть,
Как дождик, что весной взрыхляет зеленя.
Они бы вилами пришли вас заколоть
За каждый крик ваш, брошенный в меня.

Бедные, бедные крестьяне!
Вы, наверно, стали некрасивыми,
Так же боитесь Бога и болотных недр.
О, если б вы понимали,
Что сын ваш в России
Самый лучший поэт!

Вы ль за жизнь его сердцем не индевели,
Когда босые ноги он в лужах осенних макал?
А теперь он ходит в цилиндре
И лакированных башмаках.

Но живет в нем задор прежней вправки
Деревенского озорника.
Каждой корове с вывески мясной лавки
Он кланяется издалека.
И, встречаясь с извозчиками на площади,
Вспоминая запах навоза с родных полей,
Он готов нести хвост каждой лошади,
Как венчального платья шлейф.

Я люблю родину.
Я очень люблю родину!
Хоть есть в ней грусти ивовая ржавь.
Приятны мне свиней испачканные морды

И в тишине ночной звенящий голос жаб.
Я нежно болен вспоминаньем детства,
Апрельских вечеров мне снится хмарь и сырь.
Как будто бы на корточки погреться
Присел наш клен перед костром зари.
О, сколько я на нем яиц из гнезд вороньих,
Карабкаясь по сучьям, воровал!
Все тот же ль он теперь, с верхушкою зеленой?
По-прежнему ль крепка его кора?

А ты, любимый,
Верный пегий пес?!
От старости ты стал визглив и слеп
И бродишь по двору, влача обвисший хвост,
Забыв чутьем, где двери и где хлев.
О, как мне дороги все те проказы,
Когда, у матери стянув краюху хлеба,
Кусали мы с тобой ее по разу,
Ни капельки друг другом не погребав.

Я все такой же.
Сердцем я все такой же.
Как васильки во ржи, цветут в лице глаза.
Стеля стихов злаченые рогожи,
Мне хочется вам нежное сказать.

Спокойной ночи!
Всем вам спокойной ночи!
Отзвенела по траве сумерок зари коса…
Мне сегодня хочется очень
Из окошка луну обоссать.

Синий свет, свет такой синий!
В эту синь даже умереть не жаль.
Ну так что ж, что кажусь я циником,
Прицепившим к заднице фонарь!
Старый, добрый, заезженный Пегас,
Мне ль нужна твоя мягкая рысь?
Я пришел, как суровый мастер,
Воспеть и прославить крыс.
Башка моя, словно август,
Льется бурливых волос вином.

Я хочу быть желтым парусом
В ту страну, куда мы плывем.

1920

1 response on «Не каждый умеет петь, не каждому дано яблоком падать к чужим ногам…»

  1. Как мелодичны, как песенны стихи поэта, ведь не зря столько песен написано на его слова! Они проникнуты искренностью, живыми и трепетными чувствами, поэтому сами западают в душу и не могут не запомниться!
    Как хорошо, что есть такой спектакль!!!

Залишити відповідь

Ваша e-mail адреса не оприлюднюватиметься. Обов’язкові поля позначені *